Неточные совпадения
Заговорил о превратностях судьбы; уподобил жизнь свою судну посреди морей, гонимому отовсюду ветрами; упомянул о том, что должен был переменить много мест и должностей, что много потерпел за правду, что даже самая жизнь его была не раз в
опасности со стороны врагов, и много еще рассказал он такого, из чего Тентетников мог
видеть, что гость его был скорее практический человек.
Надо было
видеть, как одни, презирая
опасность, подлезали под нее, другие перелезали через, а некоторые, особенно те, которые были с тяжестями, совершенно терялись и не знали, что делать: останавливались, искали обхода, или ворочались назад, или по хворостинке добирались до моей руки и, кажется, намеревались забраться под рукав моей курточки.
— Мы тебя давно ждали, — сказал Степан Аркадьич, войдя в кабинет и выпустив руку Левина, как бы этим показывая, что тут
опасности кончились. — Очень, очень рад тебя
видеть, — продолжал он. — Ну, что ты? Как? Когда приехал?
«Итак, — сказал себе Алексей Александрович, — вопросы о ее чувствах и так далее — суть вопросы ее совести, до которой мне не может быть дела. Моя же обязанность ясно определяется. Как глава семьи, я лицо, обязанное руководить ею и потому отчасти лицо ответственное; я должен указать
опасность, которую я
вижу, предостеречь и даже употребить власть. Я должен ей высказать».
—
Опасность в скачках военных, кавалерийских, есть необходимое условие скачек. Если Англия может указать в военной истории на самые блестящие кавалерийские дела, то только благодаря тому, что она исторически развивала в себе эту силу и животных и людей. Спорт, по моему мнению, имеет большое значение, и, как всегда, мы
видим только самое поверхностное.
Безбедов не отвечал на его вопросы, заставив Клима пережить в несколько минут смену разнообразных чувствований: сначала приятно было
видеть Безбедова испуганным и жалким, потом показалось, что этот человек сокрушен не тем, что стрелял, а тем, что не убил, и тут Самгин подумал, что в этом состоянии Безбедов способен и еще на какую-нибудь безумную выходку. Чувствуя себя в
опасности, он строго, деловито начал успокаивать его.
Клим решил говорить возможно меньше и держаться в стороне от бешеного стада маленьких извергов. Их назойливое любопытство было безжалостно, и первые дни Клим
видел себя пойманной птицей, у которой выщипывают перья, прежде чем свернуть ей шею. Он чувствовал
опасность потерять себя среди однообразных мальчиков; почти неразличимые, они всасывали его, стремились сделать незаметной частицей своей массы.
Самгин, почувствовав
опасность, ответил не сразу. Он
видел, что ответа ждет не один этот, с курчавой бородой, а все три или четыре десятка людей, стесненных в какой-то барской комнате, уставленной запертыми шкафами красного ‹дерева›, похожей на гардероб, среди которого стоит длинный стол. Закурив не торопясь папиросу, Самгин сказал...
Темнота приближающейся ночи могла избавить меня от всякой
опасности, как вдруг, оглянувшись,
увидел я, что Савельича со мною не было. Бедный старик на своей хромой лошади не мог ускакать от разбойников. Что было делать? Подождав его несколько минут и удостоверясь в том, что он задержан, я поворотил лошадь и отправился его выручать.
И ныне перед европейским миром стоят более страшные
опасности, чем те, которые я
видел в этой войне.
Дерсу был сговорчив. Его всегда можно было легко уговорить. Он считал своим долгом предупредить об угрожающей
опасности и, если
видел, что его не слушают, покорялся, шел молча и никогда не спорил.
Удэгейцы задержали лодку и посоветовались между собой, затем поставили ее поперек воды и тихонько стали спускать по течению. В тот момент, когда сильная струя воды понесла лодку к скале, они ловким толчком вывели ее в новом направлении. По глазам удэгейцев я
увидел, что мы подверглись большой
опасности. Спокойнее всех был Дерсу. Я поделился с ним своими впечатлениями.
Мое движение испугало зверька и заставило быстро скрыться в норку. По тому, как он прятался, видно было, что
опасность приучила его быть всегда настороже и не доверяться предательской тишине леса. Затем я
увидел бурундука. Эта пестренькая земляная белка, бойкая и игривая, проворно бегала по колоднику, влезала на деревья, спускалась вниз и снова пряталась в траве. Окраска бурундука пестрая, желтая; по спине и по бокам туловища тянется 5 черных полос.
— Мальчик, ребенок, не понимающий
опасности, пробирается сквозь толпу, чтоб
увидеть блеск, мундиры, свиту и наконец великого человека, о котором так много накричали ему.
Глаза опять нечаянно открылись, и Егорушка
увидел новую
опасность: за возом шли три громадных великана с длинными пиками. Молния блеснула на остриях их пик и очень явственно осветила их фигуры. То были люди громадных размеров, с закрытыми лицами, поникшими головами и с тяжелою поступью. Они казались печальными и унылыми, погруженными в раздумье. Быть может, шли они за обозом не для того, чтобы причинить вред, но все-таки в их близости было что-то ужасное.
За время моего пребывания в университете я
видел всего лишь пятеро родов, и единственное, что я в акушерстве знал твердо, — это то, с какими
опасностями сопряжено ведение родов неопытною рукою…
Он действительно бы был героем, ежели бы из П. попал прямо на бастионы, а теперь еще много ему надо было пройти моральных страданий, чтобы сделаться тем спокойным, терпеливым человеком в труде и
опасности, каким мы привыкли
видеть русского офицера. Но энтузиазм уже трудно бы было воскресить в нем.
Не буду рассказывать, сколько еще ужасов,
опасностей и разочарований испытал наш герой в этот вечер: как вместо такой стрельбы, которую он
видел на Волковом поле, при всех условиях точности и порядка, которые он надеялся найти здесь, он нашел 2 разбитые мортирки без прицелов, из которых одна была смята ядром в дуле, а другая стояла на щепках разбитой платформы; как он не мог до утра добиться рабочих, чтоб починить платформу;как ни один заряд не был того веса, который означен был в Руководстве, как ранили 2 солдат его команды, и как 20 раз он был на волоске от смерти.
Иван Павлович следил за ней тревожным взглядом. Он один из окружающих ее понимал страшную
опасность, в которой она находится,
видел быстрое развитие ее внутренних, нравственных страданий, в таких резких формах отражающихся на ее и без того слабом организме. Он чуял приближающуюся беду и оставался бессильным, немым зрителем угасающей юной, дорогой для него жизни.
— Письму я не поверила, — после некоторой паузы снова начала она, — князю Сергию, передавшему мне чужие слова — тоже, потому что я единственная представительница на земле рода графов Завадских, у нас с покойным мужем, единственным сыном своих родителей, детей не было, следовательно поддержка славы рода и фамильной чести всецело лежит на мне, а я лично не сомневаюсь, что я их ревниво охраняю и
опасности для них до конца моей жизни не
вижу.
Страх болезней сам становится болезнью и начинает повсюду
видеть несуществующую
опасность заразы, населяет мир бациллами, со всех сторон атакующими человека, парализует возможность здравого восприятия своего тела и нормального к нему отношения.
Но этика должна и ясно
увидеть, что техника несет с собой величайшие
опасности нового порабощения и унижения человеческого духа.
— Не я-с говорю это, я во сне бы никогда не посмел подумать того, — отвечал ей немного уже опешивший Тулузов, — но это могут сказать другие, и, главное, может таким образом понять правительство, которое зорко следит за подобными отношениями и обеспечивает крепостных людей от подобного самоуправства: сын этого Власия, как вы сами
видели, не из смирных; грубиян и проходимец великий; он найдет себе заступу, и вам может угрожать
опасность, что у вас отберут ваше имение в опеку.
Против этих теорий XIX века в России боролся Н. Михайловский, который справедливо
видел в учении об обществе как организме величайшую
опасность для индивидуума.
Есть очень большая
опасность в том, чтобы
видеть в какой-либо организации конечную цель, а в остальной жизни средства, орудие.
Вот он, протест-то, с которых пор начался! и заметь: в этой форме никто никогда не
видел в нем ни малейшей
опасности.
Я обернулся и
увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообще на свете не было», — подумал я в тоскливом предчувствии
опасности и сказал...
И закивала ему головой, вздрагивая от тоскливой, жуткой радости. Но в следующий момент она
увидела, что около него стоит голубоглазый мужик и тоже смотрит на нее. Его взгляд на минуту разбудил в ней сознание
опасности…
Нос у него узенький, кругловатый, нисколько не подходящий к носам обыкновенных уток: конец верхней половинки его загнут книзу; голова небольшая, пропорциональная, шея длинная, но короче, чем у гагары, и не так неподвижно пряма; напротив, он очень гибко повертывает ею, пока не
увидит вблизи человека; как же скоро заметит что-нибудь, угрожающее
опасностью, то сейчас прибегает к своей особенной способности погружаться в воду так, что видна только одна узенькая полоска спины, колом торчащая шея и неподвижно устремленные на предмет
опасности, до невероятности зоркие, красные глаза.
Хлебниковы,
видя такую настойчивость, и думая, что с женитьбою молодого графа
опасность для Оли миновала, и кроме того, получив сведения, что молодая графиня ведет затворницкую жизнь, решились наконец отправить дочь в Петербург.
Я
видел всю
опасность моего фальшивого положения и мне нужно было во что бы то ни стало покинуть французскую территорию как можно скорее.
По таковом счастливом завладении он, Нечай, и бывшие с ним казаки несколько времени жили в Хиве во всяких забавах и об
опасности весьма мало думали; но та ханская жена, знатно полюбя его, Нечая, советовала ему: ежели он хочет живот свой спасти, то б он со всеми своими людьми заблаговременно из города убирался, дабы хан с войском своим тут его не застал; и хотя он, Нечай, той ханской жены наконец и послушал, однако не весьма скоро из Хивы выступил и в пути, будучи отягощен многою и богатою добычею, скоро следовать не мог; а хан, вскоре потом возвратясь из своего походу и
видя, что город его Хива разграблен, нимало не мешкав, со всем своим войском в погоню за ним, Нечаем, отправился и чрез три дня его настиг на реке, именуемой Сыр-Дарья, где казаки чрез горловину ее переправлялись, и напал на них с таким устремлением, что Нечай с казаками своими, хотя и храбро оборонялся и многих хивинцев побил, но напоследок со всеми имевшимися при нем людьми побит, кроме трех или четырех человек, кои, ушед от того побоища, в войско яицкое возвратились и о его погибели рассказали.
Падуров вел его горами, уверяя, что передовые караулы Пугачева далеки и что если на рассвете они его и
увидят, то
опасность уже минуется и он беспрепятственно успеет вступить в Оренбург.
Но эта
опасность придавала ему силы, и он
видел только этот профиль женской фигуры, теперь ясно вырезывавшийся для него на освещенном фоне костров.
Опасность грозила из каждого угла, олень чувствовал окруживших его людей с такой же отчетливостью, как мы можем только
видеть.
Он говорил, что сейчас только оттуда, что молодой Стрешневой не видал, так как ее не было дома, а
видел только старую тетку, которую вполне успокоил насчет Хвалынцева, сказав, что он теперь вне всякой
опасности, в благонадежном месте, но что некоторые, весьма важные обстоятельства требуют недальнего отъезда его из Петербурга на непродолжительное время, и потому-де Хвалынцев просит нимало не беспокоиться его отсутствием.
За лето я дважды
видел панику на пароходе, и оба раза она была вызвана не прямой
опасностью, а страхом перед возможностью ее. Третий раз пассажиры поймали двух воров, — один из них был одет странником, — били их почти целый час потихоньку от матросов, а когда матросы отняли воров, публика стала ругать их...
С ней происходило нечто странное: она боялась
видеть мертвого мужа, боялась не суеверным страхом, каким мертвец отпугивает от себя простодушного человека, а страхом почти сознательной и неотразимой естественной
опасности.
Турецкое правительство преследовало его, и он, вероятно, в эти два года подвергался большим
опасностям; я раз
увидел у него на шее широкий рубец, должно быть, след раны; но он об этом говорить не любит.
Ветер дул в спину. По моему расчету, через два часа должен был наступить рассвет. Взглянув на свои часы с светящимся циферблатом, я
увидел именно без пяти минут четыре. Ровное волнение не представляло
опасности. Я надеялся, что приключение окончится все же благополучно, так как из разговоров на «Бегущей» можно было понять, что эта часть океана между Гарибой и полуостровом весьма судоходна. Но больше всего меня занимал теперь вопрос, кто и почему сел со мной в эту дикую ночь?
Как я
видел по стычке с автомобилем, эта статуя, имеющая для меня теперь совершенно особое значение, действительно подвергалась
опасности.
Все оно словно раскрыто: раскрыты глаза, алчные, светлые, дикие; губы, ноздри раскрыты тоже и дышат жадно; глядит она прямо, в упор перед собою, и, кажется, всем, что она
видит, землею, небом, солнцем и самым воздухом хочет завладеть эта душа, и об одном только она и жалеет:
опасностей мало — все бы их одолела!
Впечатлительного и отзывчивого юношу слишком уже захватили и заманчивая прелесть морской жизни с ее
опасностями, закаляющими нервы, с ее борьбой со стихией, облагораживающей человека, и жажда путешествий, расширяющих кругозор и заставляющих чуткий ум задумываться и сравнивать. Слишком возбуждена была его любознательность уже и тем, что он
видел, а сколько предстоит еще
видеть новых стран, новых людей, новую природу!
И неустанный, скорый бег «Коршуна», передние мачты которого едва вырисовывались с мостика, а бушприта было совсем не видать, — этот бег среди белесоватой мглы и безмолвия производил на Ашанина, как и на всех моряков, впечатление какой-то жуткой неопределенности и держал нервы в том напряженном состоянии, которое бывает в невольном ожидании неведомой
опасности, которую нельзя
видеть, но которая может предстать каждую минуту — то в виде неясного силуэта внезапно наскочившего судна, то в виде неясных очертаний вдруг открывшегося, страшно близкого берега.
Не могут эти люди не
видеть того, что этот порядок вещей сам по себе неразумен, не соответствует уже степени сознания людей и даже общественному мнению и исполнен
опасностей.
Но не эта отдаленная
опасность пугает меня, — я
вижу другую, более близкую, более жестокую, потому что ей нет никакого оправдания, потому что из нее не может выйти никакого добра.
Он признавал, что нехорошо казнить невинного Иисуса, но
видел в этом
опасность не для себя, но для всего народа и потому сказал: «лучше погибнуть одному человеку, чем всему народу».
Вяземский был очень болен. Теперь, однако, вышел из
опасности; я
вижу его довольно часто — и всегда непременно об тебе говорим. Княгиня — большой твой друг.
— Какое «но»? Никакого я не
вижу тут «но». Перенести для молодой девушки такое несчастье… Взглянуть в глаза
опасности, почти смерти. Мы бы с тобой заболели, а не то что она.
Из одной этой угрозы читатели могут
видеть, что некоему упоминаемому здесь учителю Варнаве Препотенскому со стороны Ахиллы-дьякона угрожала какая-то самая решительная
опасность, и
опасность эта становилась тем грознее и ближе, чем чаще и тягостнее Ахилла начинал чувствовать томление по своем потерянном рае, по утраченном благорасположении отца Савелия.